Я вышла замуж довольно поздно – мне было тридцать лет. Мой муж, Владимир, был намного старше меня, и, признаться, ни он, ни я не испытывали особой любви друг к другу. Однако у нас родился сын, которого мы оба очень хотели. Я безмерно любила своего Сашеньку. Мальчик рос здоровым и крепким, болезни обходили его стороной. Я была счастлива, девочки, вы не можете себе представить, насколько счастлива я была! Я никогда не могла предположить, что с моим ребенком может произойти что-то плохое. Эти мысли, вероятно, отгоняет любая мать, но беда уже нависла над моим домом, если бы я знала, если бы…

Очень яркий и живой слог.
Но такие дамы мне глубоко антипатичны.

За всей этой показной роскошью и самодовольством
(так неприметно) маленький ребенок. Противно.

Мира.15.04.2001г.

Это я пишу вам, девочки, Ксюша. На самом деле меня зовут Ксения, но благодаря редакции журнала “Клео” я стала Ксюшей. Что ж, буду Ксюшей. Помните меня, девочки? Я – Ксюша, и у меня есть небольшой рассказ “Угоню-ка я Мерс”. Помните, да? В качестве эпиграфа к следующему рассказу я выбрала отзыв одной из моих читательниц (их было немного, к счастью). Он глубоко меня тронул, вызвав болезненные ощущения, словно удар ножом в открытую рану. Мне хочется, чтобы вы ощутили мою боль, посочувствовали мне, девочки, посочувствуйте…

Я вышла замуж довольно поздно – мне было тридцать лет, я окончила институт, аспирантуру и защитила кандидатскую диссертацию. Мой муж, Владимир, был намного старше меня, и нельзя сказать, что он был охвачен глубокими чувствами ко мне (и я тоже). У нас родился сын, которого мы оба очень желали (у него не было детей от предыдущего брака). Я безмерно любила своего Сашеньку. Мальчик рос здоровым и крепким, его не подстерегали никакие болезни. Я была настолько счастлива, девочки, вы не можете себе представить, насколько я была счастлива! Каждый вечер над кроваткой спящего сына я читала “Отче наш…”. Я никогда не могла предположить, что с моим ребенком может произойти что-то плохое. Эти мысли, наверное, отгоняет любая мать, но беда уже была близка к моему дому, если бы я знала, если бы…

Этот день навсегда останется в моей памяти – 18 февраля 1994 года, день смерти моего сына, Сашеньки. Ему было всего три года и восемь месяцев. Он уже два дня страдал от повышенной температуры, хотя она и не была высокой. На всякий случай я вызвала участкового педиатра. Ему поставили диагноз ОРЗ и заверили, что ничего серьезного. К вечеру температура резко поднялась. Мы вызвали скорую помощь… Я помню тусклый свет приемного отделения, неторопливую медсестру и совершенно бледное лицо моего сына. Томительное ожидание у двери реанимации. Часы безразлично отсчитывали последние минуты жизни сына, но я об этом не подозревала… 18 часов. Врач вышел и сказал, что все в порядке, и я смогу прийти завтра. Девочки, мой сын уже пятнадцать минут был мертв, а я протягивала ему помятую купюру, которую одолжила у соседки, и он взял ее! Небо не разверзлось, и ангел не протрубил. Меня ждал ад… Я поехала домой, а там постоянно набирала номер телефона больницы. Трубка была занята. В девять часов вечера мне удалось дозвониться – сообщили, что мой сын умер. Я помню, как бежала через весь город и долго стучала в дверь реанимации. Наверное, у меня были совершенно безумные глаза, но меня все равно пропустили. Я пишу и плачу. Это неправда, что с годами боль утихает, это неправда. Она становится только сильнее. Девочки, что бы вы сделали у постели мертвого сына? Я знаю, что вы ответите – вы бы пытались его вернуть к жизни. Да, материнское сердце никогда не поверит в смерть сына, особенно когда он вот он, рядом, теплый, с розовыми сосудиками, такой родной… Я до утра держала его на руках, пока не пришла новая смена. У меня забрали сына, я поехала домой и почему-то долго-долго стояла под душем. Я не плакала. Даже не могла думать. Все мое существо словно застыло. Меня не было. Какая-то женщина из другой жизни смотрела в зеркало, расчесывала волосы, одевалась, затем начала пылесосить… А меня не было. Дальше все было как во сне. Телефонные звонки, незнакомые люди в квартире, серая бумага, выданная в морге, с именем моего сына. Гнойный энцефалит. Как? Когда? За что? Так не могло произойти, я не могла не заметить, так быстро… Я не верю. Нет, причина в другом, это мой муж, который в то время связался с виссарионовцами (секта). Я кричу ему, я его обвиняю, я его ненавижу, я его ударила. Нет, это не я, меня же нет. Это какая-то странная незнакомая женщина, которая все-таки как-то связана со мной, но я не помню как. Я пытаюсь вспомнить, как это было, но у меня очень болит голова. А вот муж этой женщины. Он снимает свое обручальное кольцо и бросает его на пол. Странная женщина замолкает. “Теперь ты свободна”, – говорит он.

Девушки, я до сих пор не понимаю, как смогла пережить похороны. В памяти всплывают руки моей матери, она держит черный платок. Это необходимо, как обряд… Рядом со мной сестра, она больше не может выплакаться, она что-то тихо шепчет или нет, она кричит, она что-то кричит женщине в черном платке. А где же я? Вот я, я рядом с сыном. Он спит. Какой он красивый, нарядный. Нет, нет, он не спит, я рассказываю ему любимую сказку про козленочка, а он слушает, он очень внимательно слушает.

Муж уехал сразу после похорон. Больше я его не видела. Он даже однажды не посетил могилу сына, а я пережила глубокую депрессию. Почти месяц я провела в комнате с зашторенными окнами у мамы: то просто смотрела в потолок, то разговаривала с сыном, то засыпала беспокойным сном. Ко мне приходили мама и сестра, они поддерживали разговор на бытовые темы. Я отвечала на их слова. Мама нежно гладила мои руки. А за окном уже наступил апрель. Нужно было возвращаться к жизни, дышать, двигаться дальше.

Потеря сына кардинально перевернула мою жизнь. Официально замужем я не состояла, однако у меня есть сын. Моя мама долгое время не соглашалась с моим желанием назвать сына только Сашей. В итоге сына назвали Кристиан – Александр. Когда он родился, мне было около тридцати восьми лет, а в этом году 20 мая моему сыну исполняется четыре. Я счастливая мама. Порадуйтесь за меня, девочки.