В ежедневной рабочей спешке я снова беру в руки телефон, который почти не замолкает в течение дня, и звонкий женский голос, без всякого вступления, громко и радостно сообщает: «Мама, это я. Я пришла». В голове сразу возникает вопрос: “чего ей нужно?”. Возможно, я и погружаюсь в работу, уделяя семье немного времени в неделю, но не настолько, чтобы забыть, что у меня есть взрослый сын, а не дочь. А если звонит невестка, то я узнаю ее по паузе, которая предшествует ее словам.

В водовороте повседневных дел я снова беру в руки телефон, который почти не замолкает в течение дня, и звонкий женский голос, без лишних слов, весело и громко сообщает:
– Мама, это я. Я пришла.


В голове сразу возникает вопрос: «Что ей понадобилось?».

Я, вероятно, слишком сильно погружалась в работу, выделяя семье лишь несколько часов в неделю, но не настолько, чтобы потерять связь с тем, что у меня вырос сын, а не дочь. Иногда, когда звонит невестка, я узнаю ее по задержке, которую она делает перед тем, как начать говорить. Похоже, она обдумывает, какие слова произнести в первую очередь: “Мама, это я” или “Здравствуйте, это я”. Ее обращения зависят от ее текущего настроения: она либо проявляет ко мне любовь, либо испытывает обиду.

У двух других сотрудниц также есть сыновья, которые пока не состоят в браке.

Как только я начал оперативно оценивать семейное положение сотрудниц, одна из них, заметив мое удивленное выражение лица и поднятую трубку телефона, быстро подошла ко мне с вопросительным и извинительным видом:

– Кого-то к телефону?

И почти сразу же утвердительное:

– Это меня.
Молча передаю ей трубку. Действительно ее.

– Таня, Танечка, ты пришла? – В ее голосе слышалась еще большая радость, чем в трубке.
– Подожди, я сейчас выйду к тебе.

А потом фраза уже обращенная ко мне:


– Я скоро вернусь, можно? Пришла моя дочь.


– Безусловно, Галина Анатольевна, вы можете уйти.

За годы нашей совместной работы я заметил, что, как отмечают иностранцы, русские стремятся превратить работу в образ жизни, в то время как они просто работают. Поэтому я понимаю, насколько важны для нее эти слова, произнесенные поспешным женским голосом по телефону.

Я вспоминаю эту женщину еще молодой девушкой. Она отличалась независимостью и была способна справиться с любой задачей – как традиционно женской, так и мужской, поэтому не спешила выходить замуж и искала равного себе партнера. Однако, осознавая быстротечность времени, и не дождавшись «принца на белом коне», она согласилась на брак с разведенным мужчиной. Поначалу все складывалось неплохо: ее муж окончил институт и получил двухкомнатную квартиру, а она родила ему сына.

Двое детей ее мужа – мальчик и девочка – которые остались с матерью после развода, все чаще стали навещать Галину. Им было непросто с родной матерью. Их трехкомнатная квартира постепенно превращалась в двухкомнатную, где за полночь звучали пьяные разговоры и распивались спиртные напитки.

И тогда услышали мы от нашей Гали:

– Девочки, скорее всего, я заберу детей к себе, ведь им всего по десять лет. Мне их жалко.


А затем появляется хрупкая надежда на то, что казалось почти невозможным:

– Возможно, удастся продать квартиру их матери. В будущем им предоставят долю в ней.

И это “когда-нибудь” так и не наступило. Все пятеро по-прежнему живут в квартире, предоставленной государством для семьи из трех человек, где на каждого жителя приходится менее шести квадратных метров. К ним присоединились вернувшиеся из мест лишения свободы братья матери. Сама же мать (если ее еще можно так именовать) отправилась странствовать по стране в поисках приключений. Иногда ее можно увидеть на рынке в пальто, которое Галина дала ей с детьми, чтобы она не замерзла.

Появление детей в семье не всегда проходило легко. Мальчику часто казалось, что он имеет право на все, что угодно, и что все должно быть предоставлено ему без усилий. Однако в этой семье не было возможности баловать его дорогими вещами, зато была любовь и теплота, исходящая от хрупкой женщины. И сколько же вечеров она посвятила разговорам с сыном, стремясь донести до него истинные ценности, которые она сама разделяла.

С ней было легче справляться, и мама Галя стала первой, кому она доверяла свои секреты. Однако, постоянное, отрывистое обращение “тетя Галя” от ребенка, которого она не просто воспитывала, а вкладывала в него частичку себя, вызывало тихую грусть, поселившуюся глубоко внутри.

Мужчина полностью возложил заботу о детях на эту женщину, привыкшую самостоятельно решать все вопросы. Мы не раз слышали ее рассказы о шалостях детей, и в конце обязательно звучала любимая мужская фраза ее супруга: “Это ты их так избаловала”, что даже вызывало у нас удивление.

И к этому прибавилось то, что рядом был и собственный сын, долгожданный ребенок от недавнего брака. Ребенок, которому хотелось посвятить всю себя. Однако это было невозможно, поскольку необходимо было учитывать интересы троих людей.

Эта радушная и отзывчивая женщина пережила немало трудностей. Ей довелось провести время в больнице, где над кроватью висела табличка с пугающим диагнозом “рак”, понятным врачам и давно уже знакомым пациентам, и она была вынуждена не допускать мыслей о том, что четверо её близких, оставшиеся дома, могут потерять её. Возможно, именно этот внутренний запрет помог ей преодолеть тяжелое заболевание и вернуться к работе.
И на наше женское:

– Галя, сейчас тебе необходимо собственное питание и забота, а ты о детях других кормишь, когда их мать жива”.

Галя только и сказала:

– Мне становится жаль плоды моих усилий. К тому же, они уже почти повзрослели.

А потом тихонько добавила:

– Да я и привыкла.

Мы вместе с ней столкнулись с периодом инфляции, когда мы ходили на работу, но не получали заработную плату. В те годы руководители нашего предприятия, растерянно признавались: «Денег нет. Что вы от нас хотите?». Нам ничего не было нужно, требовалось прокормить детей. Мы не могли позволить себе вернуться домой с пустыми руками.

Это длилось не один и не два месяца. Мы выживали более четырех лет, получая незначительные выплаты, составлявшие от ста до пятидесяти рублей, которых хватало лишь на хлеб, но при этом сталкиваясь с огромными очередями в кассу, где, чтобы вырваться вперед, самые нетерпеливые нецензурно выражались и толкались.

Это не было связано с революционными событиями или Великой Отечественной войной – это был период перестройки, наступивший в первой половине девяностых годов.

Сейчас мальчику и девочке уже по девятнадцать лет.
Мальчик до сих пор не назвал ее мамой.
А девочка ….

Хорошо, что девочки раньше взрослеют.