В череде рабочих дел я снова беру в руки телефон, который почти не замолкает в течение дня, и звонкий женский голос, без всякого вступления, громко и радостно произносит: «Мама, это я. Я пришла». В голове сразу возникает естественный вопрос: «чего она хочет?». Возможно, я и поглощена работой, уделяя семье лишь несколько часов в неделю, но не настолько, чтобы забыть, что у меня взрослый сын, а не дочь. А если звонит невестка, то я узнаю ее по той паузе, которую она делает перед началом разговора.
В ежедневной рабочей спешке я снова беру в руки телефон, который почти не замолкает в течение дня, и звонкий женский голос, не вводя в курс дела, радостно и громко сообщает:
— Мама, это я. Я пришла.
Неудержимо в сознании возникает вопрос: «Что ей нужно?»
Я, вероятно, слишком сильно погружалась в работу, выделяя семье лишь несколько часов в неделю, но не настолько, чтобы потерять связь с тем, что у меня вырос сын, а не дочь. Иногда, когда звонит невестка, я узнаю ее по задержке, которую она делает перед тем, как начать говорить. Похоже, она обдумывает, какие слова произнести в первую очередь: «Мама, это я» или «Здравствуйте, это я». Ее обращения зависят от ее текущего настроения: она либо проявляет ко мне любовь, либо испытывает обиду.
Кстати, у двух других сотрудниц также есть сыновья, которые пока не состоят в браке.
Едва я не успеваю провести экспресс-анализ семейного положения всех сотрудниц, как одна из них, заметив мой растерянный вид и поднятый к телефону, почти подбегает ко мне с вопросительно-извинительным выражением лица:
— Кого-то к телефону?
И почти сразу же утвердительное:
— Это меня.
Молча передаю ей трубку. Действительно ее.
— Таня, Танечка, ты пришла? — Ее голос прозвучал еще более радостно, чем по телефону.
— Подожди, я сейчас выйду к тебе.
А потом фраза уже обращенная ко мне:
— Я скоро вернусь, если можно? Пришла моя дочь.
— Безусловно, идите, дорогая Галина Анатольевна.
За годы совместной работы я часто слышал от иностранцев, что мы, русские, стремимся сделать работу частью своей жизни, в то время как они рассматривают ее лишь как способ заработка. Именно поэтому я понимаю, насколько важны для нее эти слова, произнесенные поспешным женским голосом в телефонную трубку.
Я помню эту женщину еще в юности. Она отличалась независимостью и была способна справиться с любой задачей – как традиционно женской, так и мужской, поэтому не спешила с замужеством, ожидая равного себе партнера. Однако, наблюдая за тем, как проходят годы, а жених все не появляется, она решилась на брак с разведенным мужчиной. Поначалу все складывалось неплохо: муж окончил институт и получил двухкомнатную квартиру, у них родился сын.
Дети ее мужа – мальчик и девочка, оставшиеся с матерью после развода, все чаще стали навещать Галину. Им было нелегко с родной матерью. Их трехкомнатная квартира постепенно превращалась в двухкомнатную, где за полночь звучали пьяные голоса и распивались алкогольные напитки.
И тогда услышали мы от нашей Гали:
— Девочки, скорее всего, я заберу детей к себе, поскольку им всего по десять лет. Мне их жалко.
А затем появляется хрупкая надежда на то, что кажется почти невозможным:
— Возможно, удастся продать квартиру их матери. В будущем им предоставят долю в ней.
К сожалению, этого так и не произошло. Все пятеро по-прежнему живут в квартире, предоставленной государством для семьи из трех человек, где на каждого жителя приходится менее шести квадратных метров. К ним присоединились вернувшиеся из мест лишения свободы братья матери. Сама же мать (если ее еще можно так именовать) отправилась на поиски приключений, которые обернулись для нее неприятностями. Иногда ее можно увидеть на рынке в пальто, которое Галина передала ей с детьми, чтобы она не замерзла.
Появление детей в семье не всегда приносило радость. Мальчику часто виделось, что все необходимое должно быть предоставлено ему без лишних усилий. Однако в этой семье не было возможности приобретать дорогие вещи, зато присутствовало тепло и доброта хрупкой женщины. И сколько вечеров она посвятила беседам с мальчиком, стремясь донести до него истинные жизненные ценности, ведь она сама в них верила.
С ней было легче справляться, и мама Галя стала первой, кому она доверяла свои самые сокровенные переживания. Однако постоянное, резкое обращение «тетя Галя» от ребенка, которого она не просто воспитывала, а вкладывала в его развитие часть себя, вызывало в ее душе тихую печаль, скрытую в самой глубине.
Мужчина полностью взял на себя воспитание детей, доверив это женщине, которая привыкла самостоятельно решать все вопросы. Мы не раз слышали ее рассказы о шалостях детей, и в конце обязательно следовала любимая мужская фраза ее супруга: «Это вы их так избаловали», вызывавшая у нас недоумение.
И к этому прибавилось то, что рядом был и собственный сын, долгожданный ребенок от недавнего брака. Ребенок, которому хотелось посвятить всю себя. Однако это было невозможно, поскольку необходимо было учитывать интересы троих людей.
Эта доброжелательная и отзывчивая женщина пережила немало трудностей. Ей довелось провести время в больнице, где над кроватью висела табличка с жутким диагнозом «рак», который врачи зашифровали, но пациенты давно поняли. Ей пришлось отгородить себя от мысли о том, что четверо близких, оставшиеся дома, могут потерять ее. Возможно, именно эта защита помогла ей преодолеть тяжелое заболевание и вернуться к работе.
И на наше женское:
— Галя, сейчас тебе необходимо собственное питание и поддержка, а ты заботишься о детях, когда их мать рядом».
Галя только и сказала:
— Мне уже грустно оттого, что я столько сил вложил. К тому же, они уже почти выросли.
А потом тихонько добавила:
— Да я и привыкла.
Мы с ней вместе проходили через периоды инфляции, когда ходили на работу, но не получали заработную плату. В те годы руководители нашего предприятия с недоумением говорили: «Денег нет. Что вы хотели?». Нам ничего не было нужно, требовалось обеспечивать детей. Мы просто не могли вернуться домой с пустыми руками.
Более четырех лет мы существовали, получая незначительные выплаты, обычно в размере ста или пятидесяти рублей, на которые хватало лишь на хлеб. При этом приходилось стоять в длинных очередях в кассу, где самые нетерпеливые, используя нецензурную лексику, толкались и переступали через других, чтобы занять более выгодное положение.
Это не было связано с революционными событиями или Великой Отечественной войной – это относилось к периоду перестройки, к началу девяностых годов.
Сейчас мальчику и девочке уже по девятнадцать лет.
Мальчик до сих пор не назвал ее мамой.
А девочка ….
Хорошо, что девочки раньше взрослеют.
