Я вышла замуж довольно поздно – мне было тридцать лет. Мой муж, Владимир, был значительно старше меня, и сказать, что он был охвачен любовью ко мне, было бы преувеличением (и я тоже не испытывала бурных чувств). Вскоре родился сын, которого мы оба очень хотели. Я безгранично любила своего Сашеньку. Мальчик рос здоровым и крепким, он практически не болел. Я была настолько счастлива, девочки, вы не можете себе представить, насколько я была счастлива! Я никогда не могла предположить, что с моим ребенком может произойти что-то плохое. Наверное, любая мать отгоняет подобные мысли, но беда уже настигла мой дом, если бы я знала, если бы…
Очень яркий и живой слог.
Но такие дамы мне глубоко антипатичны.
За всем этим лоском и показным благополучием
(так неприметно) маленький ребенок. Противно.
Мира.15.04.2001г.
Это я пишу вам, девочки, Ксюша. На самом деле меня зовут Ксения, но благодаря редакции журнала «Клео» я стала Ксюшей. Что ж, буду Ксюшей. Помните меня, девочки? Я – Ксюша, и у меня есть небольшой рассказ «Угоню-ка я Мерс». Помните, да? В качестве эпиграфа к следующему рассказу я выбрала отзыв одной из моих читательниц (их было немного, к счастью). Он глубоко меня ранил, словно удар ножом в открытую рану – очень больно, очень… Я надеюсь, что Вы почувствуете мою боль, посочувствуйте мне, девочки, посочувствуйте…
Я вышла замуж довольно поздно – мне исполнилось тридцать лет. За институт, аспирантуру и защиту кандидатской диссертации время пролетело незаметно. Муж, Владимир, был значительно старше меня, и нельзя сказать, что он был охвачен сильной любовью ко мне (и я тоже). Однако у нас родился сын, которого мы оба очень желали (у него не было детей от предыдущего брака). Я безмерно любила своего Сашеньку. Мальчик рос здоровым и крепким, его не подстерегали никакие болезни. Я была невероятно счастлива, девочки, вы не представляете, насколько! Каждый вечер я читала «Отче наш…» над кроваткой спящего сына. Я никогда не думала, что с моим ребенком может произойти что-то плохое. Эти мысли, вероятно, отгоняет любая мать, но беда уже была близка к моему дому, если бы я знала, если бы…
Этот день навсегда останется в моей памяти – 18 февраля 1994 года, день смерти моего сына, Сашеньки. Ему было всего три года и восемь месяцев. Он уже два дня страдал от повышенной температуры, хотя она и не была высокой. На всякий случай я вызвала участкового педиатра. По предварительному диагнозу – ОРЗ, ничего серьезного. К вечеру температура резко возросла. Мы вызвали бригаду скорой помощи… Я помню тусклый свет приемного отделения, неторопливую медсестру и совершенно бледное лицо моего сына. Томительное ожидание у двери в реанимационное отделение. Часы безразлично отсчитывали последние минуты жизни сына, но я этого не знала, не подозревала… 18 часов. Врач выходит и говорит, что все в порядке, и завтра я смогу прийти. Девочки, мой сын уже пятнадцать минут был мертв, а я протягивала ему смятую купюру, одолженную у соседки, и он взял ее! Небо не разверзлось, и ангел не возвестил о трагедии. Меня ждал ад… Я поехала домой, а там постоянно набирала номер телефона больницы. Трубка была занята, занята… В девять часов вечера мне удалось дозвониться: «Ваш сын умер…» Я помню, как бежала через весь город и долго стучала в дверь реанимации. Наверное, у меня были совершенно безумные глаза, но меня все же пропустили. Я пишу и плачу. Это неправда, что с годами боль утихает, это не соответствует действительности. Она становится только сильнее. Девочки, что бы вы сделали у постели мертвого сына? Я знаю, что вы ответите: вы бы пытались вернуть его к жизни. Да, материнское сердце никогда не примет смерть сына, особенно когда он вот он, рядом, теплый, с розоватыми сосудами, такой родной… Я носила его на руках до утра, пока не сменилась смена. У меня забрали сына, я поехала домой и почему-то долго стояла под душем. Я не плакала, даже не могла подумать. Все мое существо словно замерло. Меня не было. Какая-то женщина из другой жизни смотрела в зеркало, расчесывала волосы, одевалась, а затем начала пылесосить… А меня не было. Дальше все было похоже на сон. Телефонные звонки, незнакомые люди в квартире, серая бумага, выданная в морге с именем моего сына. Гнойный энцефалит. Как? Когда? За что? Не могло быть, я не могла не заметить, так быстро… Я не верю. Нет, причина в другом, это мой муж, который в то время связался с виссарионовцами (секта), я кричу ему, я его обвиняю, я его ненавижу, я его ударила. Нет, это не я, меня же нет. Это какая-то странная незнакомая женщина, которая все-таки как-то связана со мной, но я не помню, как. Я пытаюсь вспомнить, как это произошло, но у меня сильно болит голова. А вот муж этой женщины. Он снимает свое обручальное кольцо и бросает его на пол. Странная женщина замолкает. «Теперь ты свободна», – говорит он.
Девушки, я до сих пор не понимаю, как смогла пережить похороны. В памяти всплывают руки моей матери, она держит черный платок. Это необходимо, как обряд… Рядом со мной сестра, она больше не может выплакаться, она что-то тихо шепчет или нет, она кричит, она что-то кричит женщине в черном платке. А где же я? Вот я, я рядом с сыном. Он спит. Какой он красивый, нарядный. Нет, нет, он не спит, я рассказываю ему любимую сказку про козленочка, а он слушает, он очень внимательно слушает.
Сразу после похорон муж уехал. Больше я его не видела. Даже на могилу сына он ни разу не посетил, а я пережила глубочайшую депрессию. Почти месяц я провела в комнате с зашторенными окнами у мамы: то просто смотрела в потолок, то разговаривала с сыном, то засыпала беспокойным сном. Ко мне приходили мама и сестра, они поддерживали разговор на обыденные темы. Я отвечала на их слова. Мама нежно гладила мои руки. А за окном уже вовсю звучало апрельское пение птиц. Необходимо было проснуться, начать дышать, жить дальше.
Потеря сына кардинально изменила мою жизнь. Я не вышла замуж, но у меня есть сын. Моя мама долго спорила со мной из-за моего желания назвать сына только Сашей. В итоге сына назвали Кристиан — Александр. Мне было почти тридцать восемь лет, когда он родился, а в этом году 20 мая моему сыну исполняется четыре. Я чувствую себя самой счастливой мамой на свете. Поделитесь моей радостью, девочки.
